Жареный бык, начиненный дичью: как праздновали "Новый год и столетний век" 300 лет назад

Гравюра П.С. Загорского "Святки и славленье Христа при Петре Великом"

Петр I, энергично приобщавший Россию к европейским ценностям, подробно и строго регламентировал празднование Нового года по-новому. В его знаменитом указе, изданном в преддверии 1700 года, подробно расписано, как правильно веселиться, в нем же впервые упомянуты ветви хвойных деревьев как главный элемент украшения.

Указ гласил: "...по большим и проезжим знатным улицам, знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина, перед вороты, учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, <...> смотря по месту и воротам учинить возможно; а людям скудным каждому по древцу или ветви на вороты, или над храминою своею поставить".

Царь требовал, чтобы дома были украшены к 1 января и стояли так неделю — до 7 января. Россияне должны были поздравлять друг друга "Новым годом и столетним веком", устраивать огненные потехи, стрельбу и до 7 января "огни зажигать из дров, или хворосту, или соломы".

Историк Александр Корнилович в книге "Новый год в 1724 году" рассказывает, что "в амфитеатре, устроенном пред Сенатом, на высоких подмостках приготовлены были для народа жареные быки с позлащенными рогами, начиненные разного рода дичью. В 7 часов, когда посетители расположились в амфитеатре, Петр, взяв в руки нож, отрезал кусок от одного быка, предложил его императрице, великим княжнам и вкусил оного сам. До того никто не мог приступить к предложенной пище. Народ бросился на нее толпами, и через несколько минут один преображенский солдат преподнес Государю позлащенные рога, за что получил в награду серебряный рубль. В 8 часов начался фейерверк".

Фото-тинто-гравюра "Вид Дворцовой площади перед Зимним дворцом, с приготовленными жареными быками, покрытыми кумачом и фонтаном для вина при Екатерине II"

Наталья Бахарева, старший научный сотрудник отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа, отмечает, что "при Елизавете Петровне и Екатерине II празднование стало еще более пышным". Новогодние балы завершали фейерверком на берегу Невы. Все большую популярность приобретали маскарады, в которых участвовали тысячи людей всех сословий.

Екатерина II ввела в новогодний обиход традицию, которая жива и в наши дни, — подавать к праздничному столу особенное блюдо, чтобы поразить гостей. Это, как ни странно, было вполне в духе русского "Домостроя". Он требовал, чтобы в Рождество на столе были: "лебеди, потрох лебяжий, гуси верченые, тетерева, куропти, ряби, поросята, баранина печеная, потрох поросячий, голова свежая с чесноком, ухи курячьи, солонина с чесноком, губа лосья, осердие (легкое) лосье в рассоле, мозг лосий, зайцы сковородные, гуси, минты кривые (пельмени), тукмачи, лапши, кулдуны и шти".

Но повара Екатерины изобретали диковинные блюда со сложными многочисленными начинками — такие, например, как знаменитое жаркое "Императрица", представлявшее собой поросенка, фаршированного фазаном, куропаткой, жаворонком и маслинами с анчоусами вместо косточек.

Екатерина устраивала пиршества в Зимнем дворце. При этом отдавали дань старинному обычаю не есть до первой звезды — его прославил полководец Александр Суворов, известный в том числе и своей набожностью. На обеде Екатерина, как ни старалась, не уверила полководца, что он не нарушит пост ее рыбным меню, и в конце концов приказала вынести ему прямо к столу бриллиантовую звезду ордена Александра Невского.

С екатерининской эпохи ведет свою историю и традиция дарить подарки на Рождество и Новый год. Сын Екатерины Павел также приложил руку к устройству новогодних праздников. При нем появилась традиция заказывать к Рождеству специальные сервизы на Императорском фарфоровом заводе. Павел, непритязательный в еде, не смог вычеркнуть из царского меню жареных поросят, зато значительно сократил гастрономические излишества, добавив вместо них овощи, соленые огурцы, грибы и южные фрукты. Он же распорядился сократить марафон торжеств: чиновникам разрешалось праздновать три дня, а потом они должны были непременно являться в присутствие и вести дела, а не отмечать череду праздников, как это было ранее, с 25 декабря по 7 января.

Гравюра "Изображение фейерверка Представленного въ Санкт-Петербурге въ Новый 1756 Годъ въ вечеру на лугу предъ Зимним Ея Императорского Величества домомъ".

Обычай ставить рождественскую елку в доме привезла с собой прусская принцесса Шарлотта, ставшая в 1817 году супругой великого князя Николая Павловича, будущего императора Николая I. Первую елку в своей новой семье 19-летняя Шарлотта, ставшая Александрой Федоровной, нарядила через несколько месяцев после свадьбы — в декабре 1817 года в Московском Кремле.

Современники свидетельствовали, что сам Николай был против елок, но начинанию горячо любимой жены препятствовать не стал.

Николай и Александра были первой романтической парой на российском троне — они полюбили друг друга с первого взгляда и в течение всей жизни много времени проводили вместе. При них в императорском быту впервые появились объекты, предназначенные не для парадного, а для семейного обихода, — таким, например, был петергофский дворец "Коттедж", построенный как "сельский домик", частная резиденция семьи царя в парке Александрия, названном в честь любимой жены.

Супругу Николая воспевали в стихах Жуковский и Пушкин, считали замечательной красавицей, в свете у нее было два прозвища — Белая Роза и Лалла Рук — в честь героини популярной тогда поэмы английского поэта Томаса Мура, индийской волшебницы. Современники отмечали, что Александра Федоровна была добра, всех одаривала улыбкой и добрым словом, стремилась помогать тем, с кем случилось несчастье, любила детей.

Однако в таком культе императрицы видели и отрицательные черты: фрейлина императорского двора Анна Тютчева писала в своей книге "При дворе двух императоров", что для императора жена была прелестной птичкой, "которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки".

Однако императрица в своем "Кратком дневнике" уверяла, что для счастья ей достаточно быть с мужем и вести жизнь без празднеств и развлечений.

Александра Федоровна устраивала елки для своих семерых детей сначала в Аничковом дворце, где жила семья великого князя Николая, а с 1825 года — в Зимнем, когда Николай стал императором.

Елку, а точнее, елки наряжали по немецкому обычаю в сочельник. При этом, как писала Анна Тютчева, "была особая елка для императрицы, елка для императора, елка для каждого из детей императора и елка для каждого из детей великого князя Константина. Словом, целый лес елок". Фрейлина вспоминала, что "вся большая Золотая зала была превращена в выставку игрушек и всевозможных прелестных вещиц".

Юлия Плотникова, ведущий научный сотрудник отдела истории русской культуры Эрмитажа, поясняет, что императорские дети ждали праздника, стоя перед закрытыми дверями своей детской половины, а двери в Малый зал (современная Ротонда) открывали по сигналу. В зале стояли наряженные елки и столы, покрытые белыми скатертями, на которых лежали подарки. Как правило, это были игрушки и книжки для детей, какие-то украшения для царицы, а для мужчин — оружие, декор, мебель. Тютчева писала, что однажды на Рождество "Императрица получила бесконечное количество браслетов, старый Saxe (саксонский фарфор — прим. ), образа (иконы — прим. ), платья и т.д. Император получил от императрицы несколько дюжин рубашек и платков, мундир, картины и рисунки".

Дочь Николая и Александры — Ольга Вюртембергская в своих мемуарах "Сон юности" рассказывала, что к Рождеству получила свою первую обстановку — письменный стол с креслом. В другое Рождество, 1843 года, императорская дочь получила "чудесный рояль фирмы "Вирт", картину, нарядные платья к свадьбе Адини (великой княжны Александры Николаевны — прим. ) и от Папа́ браслет с сапфиром — его любимым камнем". Ольга вспоминала, что "в Концертном зале были расставлены столы, каждому свой", а "для двора и светского общества был праздник с лотереей, на которой разыгрывались прекрасные фарфоровые вещи: вазы, лампы, чайные сервизы и т.д.".

По примеру императорской семьи традиция наряжать елки распространилась сначала на аристократию Санкт-Петербурга, а потом и повсеместно. В 1830-х годах рождественская елка для детей стала привычной частью праздника, и к новой традиции немедленно приобщился бизнес: владельцы немецких и швейцарских кондитерских стали предлагать сладкие украшения для елок.

Елка в клубе художников в Санкт-Петербурге

Петербургский историк Юлия Демиденко рассказывает в книге "Рестораны, трактиры, чайные… Из истории общественного питания в Петербурге XVIII — начала XX века", что "с 1830-х, времени введения в столичный обиход детских празднований рождественской елки, в петербургских кондитерских велась продажа готовых (т.е. украшенных, а главным украшением считались конфеты, пряники и фигурные сласти, а также разнообразные по форме бонбоньерки с конфетами и печеньями внутри) елок. Такие елки продавались у Доминика, Пфейфера, Излера и Палера. На Рождество и на Пасху петербургские кондитеры предлагали невероятное количество всевозможных сладких сюрпризов. Затейливостью и выдумкой в этом плане особенно отличалась кондитерская Амбиеля, а сюрпризы у Вольфа как-то раз почти все были на сюжеты опер Э. Скриба… Кроме того, к праздникам кондитерские заполнялись не только сластями, но и самыми разными подарками для детей: куклами, наборами цветных карандашей и т.п.".

Сам Николай, несмотря на явную страсть к "ручному управлению" империей и двором (а он регламентировал даже длину шлейфов на платьях придворных дам), никаких правил для елок не издал и предпочитал придерживаться прежних традиций — устраивал маскарады в Зимнем дворце. Историк Михаил Пыляев рассказал об одном из таких маскарадов в книге "Старый Петербург": "Особенно многолюден был маскарад накануне Нового года: в этот вечер весь двор являлся одетым в домино и совершал процессию через все покои дворца, затем двор ужинал в Эрмитаже. Народу во дворце собиралось несколько тысяч, в том числе немало бараньих тулупов".

Под "бараньими тулупами" понимались представители недворянских слоев населения, преимущественно купцы. Дворянам в тулупах приходить на маскарады было запрещено еще со времен Елизаветы Петровны — "веселая царица" боролась с желанием подданных нарядиться в одежды своих крепостных, чтобы сэкономить на костюмах.

Гравюра "Маскарад в собрании художников в Санкт-Петербурге"

Пыляев отмечает, что на придворных маскарадах бывало до 30 тыс. гостей. Желающим раздавали чай, мед, разные лакомства и закуски. Важной деталью было то, что "в маскарадах царствовал необыкновенный порядок, сохранялся он без содействия полиции, которая сюда не допускалась". И "над всей этой многотысячной массой высилась высокая фигура императора Николая в треугольной шляпе с развевающимися перьями", — писал историк.

Историки считают, что причиной нелюбви Николая I к рождественским елкам были опасения по поводу пожарной безопасности из-за обилия свечей. Возгорание елки было первой его версией о причине знаменитого пожара 18 декабря 1837 года.

Ольга Вюртембергская вспоминала: "Это случилось вечером. У нас была зажжена, по обыкновению, елка в Малом зале, где мы одаривали друг друга мелочами, купленными на наши карманные деньги. Родители были в театре, где давали "Бог и баядерка" с Тальони. В половине десятого, когда мы как раз собирались ложиться спать, Папа́ неожиданно появился у нас с каской на голове и с саблей, вынутой из ножен.

"Одевайтесь скорей, вы едете в Аничков", — сказал он поспешно. В то же время взволнованный камер-лакей застучал в дверь и закричал: "Горит!.. Горит!..". Мы раздвинули портьеры и увидели, что как раз против нас клубы дыма и пламени вырываются из Петровского зала. В несколько минут мы оделись и сани были поданы. Я еще побежала в мою классную, чтобы бросить прощальный взгляд на все, что мне было дорого. С собою я захватила фарфоровую собаку, которую спрятала в шубу, и бросилась на улицу. Там меня впихнули в сани вместе с маленькими братьями, и мы понеслись в Аничков".

О причине пожара Ольга Николаевна писала вполне определенно: "Когда Папа́ в театре узнал о пожаре, он сначала подумал, что горит на нашей половине, — он всегда был против елок. Когда же он увидел размер пожара, то сейчас же понял опасность. Со своим никогда не изменявшим ему присутствием духа он вызвал Преображенский полк, казармы которого расположены ближе всех к Зимнему дворцу, чтобы они помогли дворцовым служащим спасти картины из галерей. Великому князю Михаилу Павловичу он отдал распоряжение следить за Эрмитажем, и, чтобы уберечь последний, в несколько часов была сооружена стена, единственное, что можно было сделать, чтобы спасти сокровища, так как нельзя было и думать о том, чтобы выносить их".

Гравюра "Пожар в Зимнем дворце 18 декабря 1837 года"

Пожар, продолжавшийся 30 часов, был виден даже крестьянам в пригородных деревнях, а на восстановление дворца ушло три года. Некоторые вещи из горящего дворца укладывали прямо на площади у Александровской колонны, однако мародерства не было. Пыляев рассказывает, что "пропал с пожара только один большой серебряный кофейник, да и тот, как узнали потом в городе, никто не захотел купить, и вор был схвачен".

Следственная комиссия во главе с графом Бенкендорфом реабилитировала елки и пришла к выводу, что пожар возник из-за ошибок при реконструкции дворца. А поскольку проект утверждал лично царь, то в итоге наказали лишь тех, кто отвечал за противопожарную безопасность. Елки же, к тому времени отметившие свое двадцатилетие в российских домах, было решено не отменять — традиция уже укоренилась.

Внук Николая и Александры — Александр III ввел забавный обычай. Однажды он решил устроить елку для детей из бедных семей и пригласил их во дворец. Для них приготовили практические подарки — одежду и дрова. Увидев впервые нарядную елку, дети были в восторге, веселились и плясали под ней. В какой-то момент император дал знак, елку повалили, а детям разрешили разобрать все игрушки с нее. Обычай стал называться "грабить елку”.

При его сыне — императоре Николае II елки чуть не отменили: с началом Первой мировой войны в России старались отказаться от всего немецкого, даже Санкт-Петербург переименовали в Петроград. После Октябрьской революции императорские праздники без рассуждений упразднила власть советов, в 1929 году они были официально запрещены.

Однако и это решение не смогло победить желание людей отмечать Новый год радостно, торжественно и сказочно. Уже в 1935 году с одобрения Сталина елки вернули — в первую очередь как детские новогодние праздники, а затем празднично украшенные вечнозеленые деревья стали непременным атрибутом праздника в каждом доме.

Юлия Андреева, Екатерина Андреева